Главная Урология Фармацевтика Неврология Пульмонология Кардиология Нефрология Терапия Вирусология Ревматология Косметология Офтальмология
Логин:  
Пароль:
Детское здоровье Женское здоровье ПИТАНИЕ И ДИЕТЫ Заболевания и лечение ЛЮБОВЬ,СЕКС ЗДОРОВАЯ СЕМЬЯ БЫТ,ДОМ Новости
Популярно о главном
Препараты,инструкции
Цистенал

Цистенал

Внимание! Перед применением препарата вы должны проконсультироваться с врачом. Настоящая инструкция предназначена исключительно для ознакомления. Инструкция по применению препарата Цистенал Наименование: Цистенал (Cystenal) Фармакологическое
03.10.13

Живи человек

14.04.13 | Категория: Новости

Живи человек
Даже неграмотные старушки умели читать эту вывеску- «Аптека». Бабушки водили сюда внучат, как в парк. Здесь тоже была своя растительность—самый большой в придеснянском Трубчевске фикус. И свои аттракционы—полочки-вертушки. И от названия лекарства «Капли датского короля» веяло сказкой. И взяв твои рецепты, аптекарь не говорил: «Придите через два часа». Он просил: «Потерпите еще два часочка». Так верил он в силу своих порошков, болтушек и мазей. Перед их обилием разбегались глаза. И однажды я спросил папу: «Это столько-престолько болезней?» Его опередил чуткий к разговорам аптекарь: «Это, дружок, столько-престолько оружия против болезней. И скоро мы победим их все-все, как победили чуму и малярию».
Наверное, аптекарь не очень внимательно читал газеты. В них опять стало мелькать слово «чума». С уточнением—«коричневая». Коричневая чума или фашизм. Щупальца фашистской свастики заставили мир вспомнить губительную палочку, которая некогда косила людской род налево и направо. Хищные щупальца тянулись на все стороны света, чтобы сосать соки из чужой земли и чужих народов. Вам это не по душе? За колючку! Все равно не нравится? В газовую камеру! Вы настроили больниц, аптек, чтобы бороться за здоровье человека? Так вот вам!

Где ты аптека с каплями датского короля? На ее месте лишь кирпичное крошево фундамента. Картину разрухи немножко прикрывает щит с рисованной картой. К нему, выбрасывая перед собой палку и сильно припадая на ногу, спешит человек с медалью «За отвагу». Его уже ждут здесь. Это Алексей Сухобоков, работник райкома. Сейчас он воткнет в щит новые флажки, обозначив наши освобожденные города, и начнет переносить натянутую по старым флажкам черную нитку—линию фронта. Потом крючком пальца он тронет нить, как струну. То ли проверяя, хорошо ли натянул. То ли стараясь извлечь из нитки хоть слабенький отголосок того, что происходит сейчас там. Ему и не надо сильного звука. У него есть память фронтовика. Она может ожить от одного прикосновения к нити.
Память фронтовика. Страшная и святая.
Как же не быть ей страшной, когда пробуждение твое связано с непонятным грохотом. Ты хватаешься за больничный халат, а в дверях палаты вырастает чужеземец с автоматом. И дуло мертвенным зрачком обводит койку за койкой. Комиссар госпиталя Богатеев расставляет перед фашистом руки, будто так можно заслонить всех: «Это госпиталь. Больные. Красный крест! Роте крест!»

Нажат спусковой крючок. Падает безоружный комиссар. и «Да что ж ты, гад, делаешь!» В бессилии в убийцу летит чей-то костыль. Но в ответ нажат спусковой крючок. По белым простыням £ расплывается кровь.
Это Брестская крепость на рассвете 22 июня. Это заявление < фашиста, что человеческая жизнь ничего не стоит. Ничегошеньки, Мать не спала над люлькой, чтобы сладко спалось тебе. Отец не разгибался в кузнице, чтобы были у тебя и хлеб, и книжки. Учительница терпеливо ждала, когда твое перо выведет первое слово. Соседская девчонка шла до станции десять верст, когда ты собрался в техникум. Все—пустое. И ты сам, мечтавший после службы махнуть на стройку Дальнего Востока. Посмотреть страну, пока молод. Тебе ведь только двадцать.
И уже никогда не будет больше. Как никогда не станет больше детям капитана Рожнятовского. Вчитайтесь: «Марат (1931—1942), Александра (1934—1942), Наташа (1939—1942). Расстреляны на Романовских хуторах вместе с мамой Зинаидой Венедиктовной». Это тоже Брест.

Чем же провинилась перед третьим рейхом трехлетняя Наташа? Она была дочкой красного командира. Этого достаточно, чтобы нажать на спусковой крючок. Все в правилах игры фашизма. А играл он на катастрофическое понижение главной ценности на земле—Жизни. Человеческой жизни. Страшная память.
И святая. Как же не быть ей святой, если сквозь грохот первых взрывов прозвучало наше непреклонное «нет!». Нет и нет! Вся устрашающая мощь не заставит нас поступиться своей землей, своим образом жизни и самим правом на жизнь.
«Там, где. русские были отброшены или выкурены, через короткий промежуток времени из подвалов, из водосточных труб и из других укрытий появлялись новые силы, которые стреляли так превосходно, что наши потери значительно увеличились».

Это тоже Брест. Это жалкое оправдание противника перед фюрером, который негодует: отчего его любимая дивизия все топчется на границе? Мало, что ли, снарядов и бомб?!
Бомбы уже не помогают. В союзники призваны старые терзатели человека. «Оставалось одно: голодом и жаждой вынудить русских сдаваться»,—докладывал споткнувшийся о Брест генерал.
В Бресте замучить жаждой. В Ленинграде затопить водой. Но перед тем обратить эту колыбель русской революции в город скелетов.
Свинец. Петля. Голод. Холод. Пожар. Ложь. Все, чем можно надломить тело и душу, двинуто против человека.
Тоскливое: «Как жить, Гаврилыч?»—вырывается у пациентов доктора Незымаева. Павел Гаврилович только начинает свою врачебную практику. Молодой коммунист, он рвался на фронт, но ему возразили: «А кто будет вести медкомиссию в военкомате?» И вот в его Комаричи, на железной дороге между Брянском и Харьковом, внезапно ворвались враги. Замолкло радио, нет газет, оборвались весточки с фронта. Только устрашающие приказы оккупантов с неизменным «verboten»—запрещено и недвусмысленным «каждый, кто нарушит.., будет расстрелян».

К доктору Незымаеву идут не за рецептом. «Как жить? Вон немец объявил, что и Москву уже взял». «Брехня собачья,—говорит доктор.—Москва наша». У него в тайнике радиоприемник. Здесь, за линией фронта, они узнают от доктора и о героях-панфиловцах, и о стойкости рабочей Тулы. Ему бы поосторожнее. Но в больницу приходят за помощью. Как же утаит он главное лекарство, нужное сейчас его землякам?
Они принесли ему маслица. Благо еще не у всех эта саранча сожрала коров. «Спасибо. Это пойдет лежачим». Но масло из больницы вместе с бинтами, йодом уходит и в лес, к партизанам. Мало кто знает, что в кладовой завхоза больницы—явка подпольщиков.
Но за доктором Незымаевым пришли. От него требуют объяснений. На столе немецкого офицера большая стопка справок за подписью—Незымаев. Комаричский доктор свидетельствует, что по состоянию здоровья и этот, и тот, и та не могут ехать на работы в Германию.

— Вы освобождаете каждого второго,—уличает обер-лейтенант.—Как понять?
— Но вам нужна рабочая скотина.
— А вы циник, доктор.
— Я стараюсь подобрать человека с мускулами. Но это трудно. Война истрепала людей.
Обер-лейтенант не спорит. Он не медик и готов поверить доктору. Только Пусть господин Незымаев напишет в газету. Напишет, что он, доктор Незымаев, вынужден браковать добровольцев, желающих поехать в Германию поучиться там образцовому труду. У добровольцев плохое здоровье, это большевистский режим подорвал силы русской нации.
Довольный гитлеровец потирает руки. Не так, так этак он заставит русского доктора служить рейху.
Незымаев гневно поворачивается к переводчику:
— Скажите этому господину: большевистскую систему охраны здоровья народа еще будет изучать весь мир.
Растерявшийся переводчик медлит. Потом поднимает глаза на доктора, которому сам обязан жизнью.
— Павел Гаврилович, это виселица. Режьте меня, я этого не переведу.

Только ненадолго спас он любимца комаричских жителей. Вскоре их самих пригонят на привокзальную площадь. Пусть видят, что ждет непокорных.
Для казни подпольщиков оккупанты выбрали день годовщины Октября. Как будто с телом можно повесить великую идею.
Доктора Незымаева узнали с трудом: на его прекрасном лице не осталось живого уголка без следов пыток. Уже петля перехватила дыхание его товарищей. А руководителя подполья все держали на краю кузова грузовика, вероятно, ожидая, что, устрашенный видом висящих, доктор разомкнет спекшиеся губы и взмолится о пощаде. Он действительно сделал движение губами, но они уже плохо ему повиновались. Фашисты, однако, упустили, что человеку еще дана улыбка. «Что он?»—качнулись за передними дальние ряды. «Улыбнулся»,—пробежало в ответ. И в свою последнюю минуту доктор ободрял их.

На чем держалась наша вера?
Нас зачислят в фанатики, не сумев объяснить себе, как можно ползти с винтовкой на танк, выстаивать сутки у станка, сжевать последние в доме перчатки, идти под штыком босой по снегу и продолжать... Продолжать борьбу. Нет, мы были не из железа. И мороз жег голые ступни, и сосало под ложечкой от голода, и шатало от усталости, и леденело сердце перед шквалом огня. Но мы не закричали: «Помогите! Спасите! Помилуйте!» Стиснув зубы, мы приняли на себя весь огонь и всю злобу фашистских орд. Спасая не только себя. Под нашей Москвой. Под нашим Сталинградом и нашим Курском. Здесь был развеян миф о непобедимости фашистской армии. Здесь совершился перелом в ходе второй мировой войны. Здесь фашистская Германия встала перед катастрофой.
Пример нашей стойкости придал силы и решимость другим. К Победе вели дороги и с Востока, и с Запада. А в прожекторах истории виднее, кто что оставил на тех дорогах, кто через какие яры прошел. И через какую боль за каждым нашим окном. Уцелевшим или заколоченным обгорелым листом фанеры.

Представьте на минуту женскую фигуру среди сугробов. Это поле Подмосковья после недавних боев. Женщина часто наклоняется и кончиком платка смахивает снег с окостеневшего лица. Кого она ищет? Сына-курсанта? Мужа-ополченца? Брата-красноармейца? Все они были здесь: курсанты, ополченцы, бойцы регулярной армии... Все они были здесь: русские, казахи, украинцы, грузины... Все они были здесь: коммунисты, комсомольцы, беспартийные... Все они были здесь: крестьянские сыны, профессора в очках, фабричные девчонки...
Это они остановили бронированные чудовища. Они, а не «скотский мороз», как будут верещать гитлеровские генералы. Куда девалась их хваленая пунктуальность. Не у барона Мюнхгаузена, а в донесениях генерала Гудериана зафиксирован мороз под Москвой—68 градусов! Прямо второй полюс холода. Уж так не хотелось битым воякам признать, что они столкнулись с неодолимой силой. Откуда она? Поэт, отец убитого лейтенанта-артиллериста, бросит через линию фронта отцу фашистского молодчика: «Мой мальчик—человек. А твой—палач». В этом был ответ ответов. Нас могли сбить с огневой позиции. Но не могли сбить с позиции гуманизма.

Живи человек
В Трептов-парке под солнцем и в непогодь стоит солдат, прошедший сквозь железный ад, болотные купели, нетушимые пожары. За его спиной такие потери, что лучше не спрашивать. На его груди и ордена, и медали. И рядом с ними высшая награда—Ребенок. Спасенное им будущее. Прежде, чем стать скульптурной фигурой, был он живым Солдатом. He он ли тогда, в сорок втором, на Дону отстранил руку от своего окровавленного плеча и сказал: «Иди, доктор. Погожу». Доктор был военный. И вокруг лежали раненые. Даже просто на выжжен-5 ной траве. Но ничего этого не могла понять с разбегу Маша Кудинова, что налетела на балку. «Скорее... Там... Рожает...»

Рожала в пути ее учительница. Они беженцы из Серафимовича, у Марии Аркадьевны муж—летчик. Только он недавно погиб. Как же, и ребенок его погибнет?
Девушка уцепилась за рукав доктора. А доктор оглянулся на раненых. Он не поспевает. Везут и несут. Страшные бои.
Вот тогда и раздался голос: «Иди, доктор».
Под небом, в котором в любую минуту мог появиться вражеский самолет, он принял девочку. И перед тем как передать ее матери, протянул крохотный комочек небу: «Живи, человек!»
...Девочку, а потом девушку в Волгодонске все пытались называть Евой. А она не уставала поправлять: «Эва». Если полностью—Эвакуация. Так назвала мама. Сгоряча. Или, напротив, все хорошенько обдумав.
Сгоряча и санинструктор 249-го стрелкового полка Тоня Тихомирова сказала было, что никогда после войны не наденет зеленое. Хватит, всю войну в зеленом. И первое, что она сделает,—отдаст реставрировать свой орден Красной Звезды. Новеньким она его видела считанные минуты. На вручении. Бой не заставил себя ждать. И снова полезла она под пули. Кажется, такого тяжелого она еще не тащила. А воздух над полем, кажется, еще никогда не был так нашпигован смертью.

Раненый молил: «Брось, дочка. Укройся за меня». А она лишь плотнее—еще плотнее!—вжималась с ним в землю. И дотянула до врачей. Тут-то и воскликнул кто-то: «Да что с твоим орденом?!» Орден весь облупился. Красная эмаль осталась где-то на травах, мешаясь с кровью бойца.
В День Победы Антонина Ивановна Тихомирова приезжает из своей Балашихи в Центральный парк культуры. Вторая аллея от % набережной Москвы-реки. Ее легко узнать: красивая женщина в зеленом платье, с покалеченным орденом. Так и не отдала она его в руки реставраторов. Тогда было жалко, что облез. Теперь жалко, что новенькая эмаль заслонит какой-то уголок памяти. Страшной и святой.
Память о дороге через войну. Какой она нам досталась, такой и храним ее. И о фронтовой дороге, которой шел солдат. И о тыловой дороге, которой шло все солдату. Все, что надо было ему для победы, помимо собственной готовности идти до конца: и металл сталевара, и хлеб колхозницы, и строки любящего сердца... Потому и названа она Победой народа. Мы не кичимся ею. Но на гордость за нее у нас все права. Бессрочные.

Ученые еще спорят о том, как зародилась жизнь на Земле. Но кто отстоял эту жизнь в час великой для нее опасности, известно точно. Как известно, чей голос всех громче звучит сегодня в защиту жизни, когда на нее замахиваются чадящей ядерной головней. Мы верим, миролюбивые силы отведут нечистую руку с той головней и в конце концов заставят отказаться от нее вовсе. Светлы наши надежды, как светел Май, сорок лет назад остановивший невиданное кровопролитие.[b][/b]
Снова над землей поднимаются травы. И выше становится небо. И ярче солнце. Почти как на рисунках детей. Внуков и правнуков поколения победителей. Девчонок и мальчишек, верящих в волшебную силу слов «Пусть всегда буду я!». Это их голосами поет сама Жизнь.

Источник http://venus-med.ru/. Материал подготовлен специально для сайта http://medikalart.ru/.
(голосов:1)
Похожие статьи:
{related-news}
Комментарии к статье Живи человек :


Медицинский консультант онлайн © 2011-2018 Все права защищены.Копирование материалов разрешено при условии установки активной ссылки на "http://medikalart.ru/". Интеллектуальная собственность юридически защищенаhttp://medikalart.ru/


Яндекс.Метрика